Russian Feeds

May 12, 2008

17:16

Татьяна Замировская: Шоу-Биз. Please Kill Me

Написано для naviny.by Моя первая статья на музыкальную тему вышла ровно десять лет назад: фанатский текст про группу Electric Light Orchestra. С тех пор я несколько раз пыталась заниматься серьезными вещами: редактировать джазовый журнал, делать программы на государственных и вражеских радиоточках, писать диссертацию и издавать страшные рассказы в книжках про смерть. Нигде у меня ничего не получилось – я осталась музыкальным журналистом, работаю за еду и танцую про архитектуру. Всякий раз, когда я пыталась бросить музыкальную журналистику, мне приходили в голову чистые, как родник, субъективные мотивации. Этих заметок набралось столько, что их можно упорядочить. Итак, почему заниматься музыкальной журналистикой в Беларуси – самая неблагодарная и дурацкая вещь в мире? 1. Белорусский музыкальный контекст ужасающе локален. Это и так всем известно (я не трогаю динозавров и мастодонтов, а также Олега «Джаггера» Минакова, который и указал мне путь в волшебный и непредсказуемый музыкальный мир!), но работать с таким материалом — невозможно, если ты хотя бы минимально эрудирован. Меня обвиняют в сравнениях – но не сравнивать нельзя! Глобальный контекст пожирает локальный. Про альбом какой-нибудь белорусской группы можно написать пять абзацев аргументированного саунд-анализа, а можно написать в трех словах: «Убогая калька с Radiohead» (хорошо, подставьте другой коллектив). Писать о белорусских группах как о самодостаточных объединениях — тяжело. Сравнивать — нечестно. К сожалению, лишь нескольких местных артистов можно рассматривать в контексте общеевропейского музыкального искусства (я не буду их называть – те, кто в курсе, и так в курсе). 2. Белорусские музыканты часто терпеть не могут белорусских музыкальных журналистов. Причём поименно – благо, их не больше десятка. В России проще — там музыканты объединяются против журналистских конгломератов (например, Чача из группы «Наив» со своим панковским войском пошёл против целого журнала NME Russia!). Здесь всё на виду – любой может подойти и всё высказать. Кого-то это веселит, но я чудовищно впечатлительна. Меня до сих пор травмирует, что лидер группы, к которой я отношусь с трепетом, ненавидит меня всем сердцем! Да, это мнительность — белорусские музыкальные журналисты быстро превращаются в параноиков. Однажды мне позвонила поющая мадам из не самого плохого музыкального коллектива и начала на меня орать, и орала целый час: в ответ на положительный концертный репортаж. «Почему вы написали, что у меня широкие плечи? Почему вы написали, что у меня низкий голос? Это всё ложь! Вы еще хуже Лукашенко!» (в момент скандала я как раз находилась в каком-то зверском оцеплении, это был март-2006, посему от этого оскорбления я чуть не разрыдалась). Ладно, ложь. Спорим, половина читателей угадала имя звонящей? Еще однажды меня пообещали уничтожить игроки на волынках, прочитав репортаж с «Дударскага Фэсту». В тексте и правда была чудовищная ошибка, но уничтожить меня хотели не за нее, а за то, что я назвала волыночников «ряжеными» и сравнила их с ку-клукс-клановцами. Можете меня расстрелять, но они действительно одеваются в дурацкие костюмы и становятся похожими на ку-клукс-клановцев! Но нет, музыкальным журналистам запрещено иметь воображение, а критика должна быть аргументированной. Это говорят в ответ на любую критику, даже аргументированную. 3. Музыкальным журналистам запрещено иметь не только воображение, но и всё остальное. Как-то я пришла устраиваться на серьёзную работу в офис, хотела стать копирайтером и заработать миллион. «А вы еще хоть что-то в жизни умеете, кроме как писать о музыке?» — спросили меня на собеседовании. Почему-то меня это оскорбило — я почувствовала, что вместо ног, рук и языка у меня отрастают гибкие пластмассовые протезы. Я не стала копирайтером, зато послезавтра я еду в Москву на концерт dEUS, а недавно я видела живого Роберта Смита! 4. Ненависть музыкантов – это еще ладно. Любовь — гораздо страшнее. Эта прекрасная лицемерная любовь (журналист полезен! с ним надо дружить — и он о тебе напишет!) травмирует почище искренних, по большому счету, ругательных звонков. Ты сидишь у них на кухне, пьешь с ними вино, а они рассказывают тебе о своих творческих планах, «ты реально офигеешь», я реально офигеваю, а потом как-то со временем выясняется, что ты им не друг, а полезный знакомый журналист. Поэтому я стараюсь ничего не писать о творчестве музыкантов, которых искренне считаю друзьями (таковых всего три человека – с музыкантами дружить тяжело). Иногда только, после концерта, могу шепнуть что-то на ухо. Они не обижаются, потому что — друзья. 5. В белорусской рок-музыке отсутствуют культовые персонажи и нет ни одного значительного рок-мертвеца вроде Цоя или Моррисона. Нет-нет, подождите, это не культовый персонаж! И это — тоже. Смотрите шире — нужно, чтобы наркотики, скандалы, чтобы сознание на сцене теряли, чтобы как Курт Кобейн или Игги Поп! Нету у нас таких. Даже музыкальные журналисты есть такие (например, Витовт Мартыненко – натуральный Курт Кобейн белорусской музжурналистики), а музыкантов нет. 6. В Беларуси не очень свежая музыка, это правда. И не очень свежие стереотипы касательно музыкальных журналистов. Не нравится статья — «Продажные журналисты, всё ясно». Увы, здесь некому продаваться, а работать музыкальным журналистом можно только из любви к искусству. Поэтому с годами рискуешь превратиться в сумасшедшего маргинала. Самые умные понимают это раньше — большинство моих коллег по «Музыкальной газете» сейчас занимаются музыкальным менеджментом и работают редакторами специализированных изданий про еду и стройматериалы. Остался один неизменный Олег Климов. Я искренне им восхищаюсь, но боюсь, что лично у меня к его возрасту будет намного меньше душевной стойкости и адекватности. 7. Еще один несвежий стереотип: музыкальный журналист — это несостоявшийся музыкант. Он завидует музыкантам и поэтому пишет о них фигню. Действительно, я в юности хотела стать музыкантом, у нас это семейное. На седьмой год занятий музыкой меня отговорили поступать в музыкальное училище — довеском к абсолютному слуху была катастрофическая дубовость пальцев, я даже гамму не могла нормально сыграть, в этом было что-то чудовищно физиологическое, нечестный, дурацкий дефект. Я честно пыталась играть в какой-то гаражной группе (они репетировали в гараже), как-то выступила на вечеринке для ветеранов с программой «И в мире сказок тоже люби песни Пола Маккартни», а однажды даже заработала немного денег музыкой (о Боже! Ныне рок-звезда Свет Ходонович играл в переходе на Площади Победы песни «Битлз», а я подыгрывала ему на африканском барабане! Пожалуйста, убейте меня!). Когда меня совсем задолбала музыкальная журналистика, я решила пойти преподавать ее на журфак, чтобы отговорить возможных последователей. Декан спросил меня: «А разве вы закончили консерваторию?». Я не закончила консерваторию. У меня не было никаких шансов. Но у меня по-прежнему абсолютный слух, поэтому я не могу слушать большинство музыкантов, играющих на волынке. И я им не завидую — по этой же причине. 8. Невозможность профессионального роста. Ради кого, собственно? Всё меньше появляется новых групп, каждый шаг которых хочется фиксировать. Особенно, когда ты видел что-то получше. Да, «Серебряная свадьба» хороши, но «Тигровые Лилии» чуть получше. Да, «Джей Морс» играют качественно, но я в детстве была битломаном, у меня высокие требования к мелодике. «Крамбамбуля» - молодцы, но по части стёба я предпочитаю «НОМ». В 1999-м настоящим шоком было появление «Без Билета» — я люблю их до сих пор, пускай в них осталось не так уж и много того, что так притягивало в них в то время. В 2002-м ещё больший шок был от группы Rosary. От Rosary не осталось ни одной записи — теперь часть группы играет в beZ bileta, часть — в Port Mone (еще один коллектив, которым можно гордиться), а вокалист, говорят, сидит в тюрьме за торговлю амфетаминами или чем-то еще — согласно слухам, «копил себе деньги на новый качественный инструмент». Слухи слухами, но их песни я помню до сих пор и с почти слезоточивым восторгом узнаю их в альбомах американской группы Blonde Redhead, которые вышли уже после распада Rosary. В эти совпадения я верю. В них приятно верить. Увы, всё, чем может всерьез заниматься белорусский музыкальный журналист — это коллекционировать совпадения. 9. И самая главная причина – даже этот текст многие воспримут всерьёз.

Russian Feeds

Search

Navigation

Syndicate

Russian Feeds

May 12, 2008

May 11, 2008

May 8, 2008

May 7, 2008

May 6, 2008

May 5, 2008

Amie Street

User login

Who's online

-